Читатель уже знаком с Еленой по её предыдущим рассказам – прошлогоднему, октябрьскому, и позапрошлому, ноябрьскому. Каждый год осень она проводит на Соловецких островах и каждый раз просит меня опубликовать её наблюдения. В этом году Елена снова была на Соловках и снова обратилась с той же просьбой. Но на этот раз всё немного иначе – она уехала с островов раньше обычного. Её повествование посвящено сентябрьским дням. Далее текст Елены.
Соловки. Ранний сентябрь.
В прежние годы я задерживалась на островах до октября, а то и до ноября – дожидалась, когда осень перейдёт в предзимье, когда первый снег осторожно, украдкой, покроет землю белым покрывалом, а море замрёт перед тем, как затянет его льдом. Мне казалось, что нельзя уехать, не дождавшись этого момента – последнего акта осенней пьесы, когда природа делает глубокий вдох перед долгой паузой. Но в этом году всё получилось иначе. Обстоятельства сложились так, что пришлось собраться и уехать раньше. И я не знаю – то ли жалко, то ли, наоборот, к лучшему. Может быть, не нужно досиживать до финала, чтобы сохранить в памяти не увядание, а ещё живую, тёплую красоту.
Сентябрь на Соловках – месяц особый. Он не похож ни на шумный август с его паломническими толпами, ни на строгий октябрь, когда ветер уже безжалостно срывает последние листья. Сентябрь – это мягкий переход, когда остров ещё полон жизни, но уже замедляется, как человек, который садится в кресло после долгого рабочего дня. Туристов становится меньше с каждым днём – кто-то уплыл на последнем круизнике, кто-то улетел маленьким вертолётом, громыхая над серой бездной моря. Кажется, ещё вчера причал гудел голосами туристов, а сегодня на нём только изредка появляются местные – встречают да провожают своих.
В этот раз я каждое утро бывала на Хуторском озере. В прошлые приезды я любовалась Гагарьим – тогда оно уже затягивалось тонким ледком, и детвора с нетерпением ждала, когда можно будет начинать кататься на коньках. А в сентябре озеро ещё живое, открытое, тёмное от отражённого неба. Туман по утрам стоит над ним низко, нехотя поднимается, и в этом тумане – что-то старинное, будто не остров вокруг, а картина, написанная мягкими кистями по влажной бумаге. Я садилась на берегу и просто смотрела. Иногда так, не думая ни о чём, и это получалось само собой – тишина входила в меня, и я не сопротивлялась.
В сентябре лес ещё не сдавался. Берёзы только-только начинают золотиться, а карликовые ивы на болотах наливаются первым багрянцем. Мхи – те уже потемнели, стали глубже, насыщеннее, словно напитались осенней сыростью. Ягоды вороники немного, но они ещё держатся, чёрные капли на буром ковре, и от них нельзя оторвать взгляд – такая в них концентрация цвета, будто природа сложила всё последнее лето в эти маленькие шарики. Грибы пошли, особенно грузди – местные говорят, в этом году неплохой их урожай, но я не ищу их, мне хватает того, что я просто вижу их издалека, белые шляпки облепленные перегнившими листьями среди мха, как маленькие маяки. Но зато какие они плотные, ну просто крепыши.
Я думала о том, как странно устроена память места. Я приезжаю сюда каждый год и каждый раз вижу одно и то же – и каждый раз разное. Монастырь стоит на берегу бухты Благополучия, массивный, серый, вечный – но в сентябрьском свете он выглядит иначе, чем в октябрьском. В сентябре камень ещё тёплый, в нём ещё живёт накопленное за лето тепло. В октябре он уже холодный, отстранённый. Я трогала рукой стену и чувствовала – ещё не зима. Ещё можно стоять вот так, прислонившись к старому валуну, и знать, что впереди есть время.
А потом я шла на причал. Это место для меня особое – не потому что красивое, а потому что оно граница. Здесь остров кончается и начинается всё остальное. Здесь встречают и провожают, здесь ждут и надеются, здесь прощаются. В этот сентябрьский день причал был почти пуст. Немногочисленные лодки, заботливо поставленные хозяевами на растяжки, покачивались на тихой воде. В одной из них сидел, по-видимому, местный рыбак и копошился с сетью. Завидев меня, он кивнул мне (во всяком случае, мне так показплось).
Я стояла и смотрела на море. Оно в сентябре ещё не то свинцово-серое, тяжёлое, каким станет через месяц. Оно синеватое, с прожилками, будто мрамор, и только у горизонта темнеет – там, за островками, уже дышит открытое море. Чайки ещё здесь, но их меньше, и кричат они тише, не нагло, как летом, а словно прощаясь. Я подумала: вот так и я – уезжаю раньше, чем наступает настоящая соловецкая осень, раньше, чем ветер возьмётся и начнёт тормошить Белое море, нагоняя тяжелые словно свинцовые волны, срывая с них белую пену. И в этом нет ни вины, ни сожаления. Просто другой ритм. Просто в этом году моя осень на Соловках короче, но не беднее.
Я знаю, что впереди на островах – октябрь с его хрустальным воздухом и первыми заморозками, ноябрь с низким небом и тяжёлыми волнами, декабрь, когда снег перепишет весь пейзаж заново. Я всего этого не увижу в этом году. Но я увожу с собой сентябрь – добрый, милый и живой, ещё не сдавшийся, ещё пока по-летнему тёплый. И когда на материке, в городе, зазвенит первый настоящий мороз и захочется укрыться от непогоды, закрыв глаза, я вспомню этот причал, эту тихую воду, этот кивок рыбака и крик последней чайки – и станет теплее.
Соловки остаются. Они всегда остаются. Нам остаётся приехать сюда хотя бы ещё один раз…
Остальные публикации автора:
- Ноябрьский 2024 года рассказ Елены | Рассказ Елены от себя самой: Осенние размышления на Соловках
- Октябрьский 2025 года рассказ Елены | Соловки на пороге предзимья (осенние наблюдения Елены)